Все началось с того, что ничто никак не хотело начинаться. Я был четырнадцатилетним мальчишкой, ходил в школу, получал двойки и пятерки, читал книжки и играл в футбол... пока не встретил ЕЕ. Я сразу понял, что это ОНА, я, никогда до этого не интересовавшийся девчонками и почти полностью увязший в своем хобби - радиоэлектронике -- вдруг понял, что это как раз та девушка, которую я неосознанно искал всю свою жизнь. Всю свою счастливую до тех пор жизнь. Она прошла рядом, лишь бросив на меня мимолетный взгляд, и ее ресницы на мгновение опустились, и немного смущенная улыбка озарила ее лицо. Но она прошла мимо, а я остался стоять, не понимая, что со мной произошло. Весь остаток дня я чувствовал себя не в своей тарелке, а ночью мне приснилась ОНА. Мы танцевали с ней медленный танец под популярную тогда песню Пугачевой "Сохрани тебя Господь" и о чем-то говорили... Я проснулся. Ласковый рассветный лучик озарял мою комнату и солнечный зайчик играл на портрете Прекрасной Незнакомки, висевшем на стене. Я вдруг понял, что без НЕЕ моя жизнь лишена смысла. Я словно получил заряд энергии, я вдруг понял, что все, что было до сих пор -- это так... существование, а жизнь началась только с появлением ЕЕ. Около месяца я просто любовался на НЕЕ издали, боясь подойти и робко пытаясь понять, как же так случилось, что у такой очаровательной девушки нет парня... А потом... а потом была дискотека, и она пригласила меня на белый танец. Я не помню, под какую песню мы танцевали, я не помню, сколько это продолжалось, я помню лишь одно - я был с НЕЙ. Она прижималась ко мне, ее руки лежали на моих плечах, я обнимал ее за талию и все никак не мог поверить, что вот она, моя Мечта, моя Прекрасная Незнакомка, рядом, я все не мог в это поверить, все никак не мог поверить...
А потом я пригласил ее на танец, она согласилась. Мы протанцевали с ней до конца дискотеки и я проводил ее домой. Все вокруг было как во сне, звезды улыбались мне с небес, лунный свет серебрил ветви деревьев и ОНА смеялась мне. О боже! Как она смеялась! Как будто тясячи хрустальных колокольчиков звенели в ночной тиши, и даже птицы затихали, прислушиваясь к этим небесным звукам... А я все смотрел на ее неземные глаза, на ее пушистые ресницы, на ямочки на ее ще- ках, на ее прелестную улыбку и не мог насмотреться. Мы говорили с ней долго, о разном, о цветах и сексе, о книгах и учебе, о жизни, о всем... Вокруг звенели ручейки, первые почки проклевывались на деревьях и во всей Вселенной остались только мы одни в ту ночь...
Наша любовь продолжалась ровно две недели, когда случилось...
А затем ЭТО случилось. Мы возвращались с прогулки, я провожал ее домой, как вдруг черная тень опустилась на дорогу... Идиллию прервал грубый оклик: "Эй, козел, твоя чувиха остается с нами, а ты можешь проваливать." Я толкнул ее в сторону, шепнув "Беги" и приготовился к тому чтобы задержать тех парней, которых я все еще не мог рассмотреть в ночной темноте. Но получилось совсем по другому. Она не побежала. Она сказала: "Я никуда без тебя не побегу". А потом... а потом было поздно. Нас окружили четверо человек, большие амбалы лет 19-ти, хилый мальчик 14-и лет не мог с ними справиться.. Они затащили нас в какой-то подвал и начали рвать на ней одежду. Как она умоляла их остановиться! Как я пытался вырваться из цепких рук двоих подонков, которые держали меня именно так, чтобы я все видел! Меня ударили по голове чем-то тяжелым и я смог только тяжело дыша, смотреть сквозь затекшее кровью лицо на то, как, избивая, ее насилуют двое подонков... "Ишь ты, какова сучка!" - сказал один из них, заправляя ширинку. "Да так, обычная шалава" - ответил ему другой и наотмашь ударил ее по голове пустой бутылкой. Она подняла полный ненависти и мольбы взгляд на меня и... уронила голову на грудь. Этот взгляд я не забуду никогда в жизни... Меня еще раз ударили чем-то сзади и я уплыл в темноту...
Очнулся я, лежа на земляном полу подвала. Рядом лежала она. "Лана!" почти закричал шепотом я, и еле дотянувшись до ее руки, был поражен тем, что рука ее была холоднее льда.....
Мириады звезд взорвались у меня в голове. Пустые мысли крутились там. Перед глазами плыли круги. Я не помню, сколько я просидел вот так, на полусогнутой ноге, прикасаясь рукой к ее, уже холодной руке. Когда я очнулся, того, что раньше называлось душа, во мне уже не было. Я поднялся, холодно поцеловал ее в лоб, сказал: "Прощай" и ушел. Из какого-то автомата я позвонил в милицию и сказал, что слышал из подвала крики. Я положил трубку и пошел домой. Взяв дома свои деньги, я купил две бутылки какой-то водки и тихо побрел, опустошенный, по пустынной мрачной улице. Соловьи пронзительно верещали прямо в уши, звезды нагло мерцали в вышине, ослепляя меня своей невозмутимостью, ветер дул прямо в лицо и забирался, казалось, прямо в сердце. Я отхлебнул из бутылки водку, но не почувствовал ровно ничего. Я отхлебнул еще. Меня стошнило. Я выпил две бутылки за всего три часа. Перед глазами клубился темно-бежевый туман, мерцали черные точки и сквозь тьму слышался ЕЕ голос...
Я пришел домой на следующий день. Я был пуст, как выжатый досуха лимон. Во мне не было ничего, что могло бы хоть с натяжкой назваться каким-нибудь завалящим чувством. Через некоторое время милиция закрыла дело "за отсутствием каких бы то ни было улик". На меня они не вышли. Меня не знал никто. Но зато я запомнил лица тех, четверых...
Я начал мстить. Я мстил не за себя, даже не за НЕЕ, я просто мстил, ведь то, что сделали они, не могло остаться просто так. Я знал, что я убью их, а потом убью себя. Я даже не задумывался над этим, я это просто знал. За месяц я вышел на одного из них. Последив за ними пару недель, я уже знал где живет каждый из них, как их зовут и когда они возвращаются домой. Я оставил этим подонкам даже шансы выжить.
Первый возвращался домой. Он был уже пьян, пьян в стельку. Ему надо было пройти по мостику, по деревянному мостику через канаву, на дне которой были проложены бетонные блоки. Ровно половина досок мостика была подломана и под ними лежала балка, которая их держала. Он подошел ближе, я дернул веревку, и балка упала. Я дернул еще раз, и веревка оказалась у меня в кармане. Он подошел к мостику и пошел по правой стороне. Сделав пару шагов, он вдруг оступился и упал на левую сторону. Доски подломились, раздался глухой удар. Он не использовал свой шанс.
Второй возвращался с дискотеки. Он был тоже пьян. Он уже предвкушал, как придя домой, трахнет девчушку, которая была ему двоюродной сестрой и у которой он был единственым ее кормильцем. Он подошел в подьезду. На лестничной площадке я рассыпал кучу банановых корок и поднялся на этаж выше. Он мог их обойти. Он мог просто упасть. Он ударился головой об батарею. Он тоже не использовал свой шанс.
Третьему я начал звонить. Из телефонов-автоматов, отовсюду. Я задавал ему один и тот же вопрос: "Как же ты теперь будешь жить со всем этим?" Он перестал брать трубку, я достал его на улице. Он сидел дома, я кинул ему записку в окно и положил в почтовый ящик ЕЕ фотографию... Его нашли дома утопившимся в ванне. Он тоже не использовал свой шанс.
Четвертого избили свои же товарищи. Они отобрали у него деньги, раздели его и оставили так лежать до утра. Стояла осень... утром его нашла какая-то бабулька и позвонила в ми- лицию. Его отправили в Склифосовского. Его мучают кошмары, он лежит в психушке. Ему даже не дали использовать его шанс...
Я успокоился. Но я вдруг понял, что того, кем я был до этого -- уже не существует. Что я никогда не смогу любить, что я никогда не смогу что-нибудь чувствовать. Я с детства отличался способностью понимать людей, угадывать их поступки. Я с детства отличался романтическим складом души, лиричностью и некоторой детской наивностью во взглядах. Все это внезапно исчезло, уступив место пустоте... Один лишь раз я влюбился, влюбился по уши, как идиот. Ее звали так же, как и ТУ. Она была на нее даже слегка похожа. А эта, вторая, так и не поняла, что же я в ней нашел, почему так доставал ее своим присутствием... в конце концов она меня послала. Но я уже за неделю знал что она меня пошлет, и даже примерно какими словами и каким образом. Я пытался влюбиться много раз... у меня не получалось. Я надоел многим попыткой излить душу. Я замкнулся в своей раковине и не вылезал оттуда очень подолгу. Я слегка попортил жизнь некоторым людям тем, что пытался как-то связать свою судьбу с ними.
С тех пор прошло много времени. Я все боюсь что-либо чувствовать. Я бегу от чувств как от огня. Я не верю людям. Я откровенничаю направо и налево, рассказывая разным людям разные вещи от имени разных моих имиджей. Я пытаюсь помочь людям как могу, не особо разбираясь при этом в средствах. Я помог не одной паре обрести друг друга. Я убил не одну влюбленность, которая могла бы превратиться в любовь ко мне. И все еще форсирую ситуацию, ставя девушек в положение, при котором они просто уже не могут в меня влюбиться. Друзья привыкли, что я замкнут и молчалив. Знакомые привыкли, что я весел и шутлив. Некоторые люди в последнее время говорят мне, что раскусили мою душу и знают меня до глубин... Нельзя раскусить то, чего уже нет.. но лишь иногда, когда я слышу песню "Сохрани тебя Господь" Аллы Пугачевой, мною овладевает черная тоска, тоска без конца и без начала, без причины и без следствий. Сейчас я сижу дома, набивая этот текст, а из динамиков льется голос Пугачевой...
А сам.. сам я все чего-то боюсь. Я устал, чертовски устал от этого притворства, я устал быть кем-то. И вот теперь, когда моей душе исполнилось тридцать три года и дальше жить не имеет смысла, я открываю перед всеми вами то место, где когда-то жила Любовь и душа.
|
